Главный вывод работыP экономическое планирование не является тормозом в развитии стран третьего мира. Скорее наоборот: исторический опыт показывает, что чем беднее страна, тем больше ей может дать директивное планирование. Однако здесь нужно сделать две поправки: только в долгосрочной перспект
Диалектика планирования
Исследование проходило в три этапа. ПервыйP определение в соответствии с показателями ВВП на душу населения беднейших стран, более выигравших от планирования экономики, чем они пострадали от слабого рыночного стимулирования. На втором этапе авторы, анализируя развитие инфраструктуры и ЧК, устанавливают «точки отрыва» транзитных экономик (ТЭ) от нетранзитных (НТЭ), причем учет идет по группам вPзависимости от уровня национального богатства. Третий этапP анализ развития обеих групп стран на уровне компаний в период 2002 2005 годов.
Предметом исследования стало множество экономических показателей избранных стран, главным из которых является ВВП на душу населения (вычисляется в долларах 2005 года по ППС), второстепеннымиP индикаторы развития инфраструктуры (протяженность железнодорожной сети, электросети, телекоммуникаций) и человеческого капитала (ЧК; число обучающихся в средних школах). В исследовании рассмотрены данные 111 стран (83P нетранзитные экономики, НТЭ; 28P транзитные экономики,ТЭ), около 62 тыс. компаний и 202 исследования. Избрано несколько реперных точек: 1913 год (для первой подгруппы стран, введших центральное планирование; это довоенный и дореволюционный пик производства рыночной экономики), 1937 год (для второй группы ТЭ; пиковый довоенный), 1988 год (общий; пиковый по экономическим показателям перед распадом соцлагеря и демонтажем директивного планирования), 2008 год (общий; пиковый докризисный).
Главная особенность исследования Карлина, Шеффера и СибрайтаP в подборе компонентов для их сравнительного анализа: постсоветские страны (в исследовании они называются транзитными) сравниваются не с развитыми, а с группой изначально сопоставимых с ними по экономической мощи государств третьего мира (нетранзитные страны). Группа транзитных также делится на две подгруппы: перешедшие к плану в конце 1920-х и присоединившиеся в 1940-х. Необходимо заметить, что уровень ВВП на душу населения у первой группы был значительно ниже, чем у второй, не только вследствие разницы в 20 лет: страны находились на другом витке развития. Область исследования ограничивается полупериферией и периферией капиталистической мироэкономики (если придерживаться терминологии Иммануила Валлерстайна), что позволяет избежать обвинений в тенденциозности сторонниками теории зависимого развития; сторонникам либерального подхода также не в чем упрекнуть авторов, так как используются материалы, отражающие ситуацию не только в ныне беднейших странах третьего мира, но и наиболее успешных.
Изучая изложенную проблему на материале СССР и стран СЭВ, упомянутые исследователи, как правило, имеют в виду под «планированием» центральное директивное планирование (centralplanning; носит обязательный характер; органы исполнительной власти передают предприятиям указания о достижении конкретных показателей объема производства, а также качественных показателей к определенному сроку), а не планирование индикативное (носит рекомендательный характер; выявление перспективных целей и достижение их через стимулирование точек роста).
Историки экономики на постсоветском пространстве делятся на две группы, представителей которых мы условно назовем «социалистами» и «либералами». Первые (Григорий Ханин, Михаил Делягин и другие) считают в целом успешным и прогрессивным советский опыт планирования экономики, вторые (Егор Гайдар, Андрей Илларионов и другие) видят в макроэкономическом планировании порочный метод, делающий систему ресурсоемкой и в корне неэффективной. Ведущий специалист по социально-экономической истории Казахстана в XIX XX веках Жулдызбек Абылхожин, указывая на диспропорции в производстве групп А и Б (производство средств производства и производство товаров потребления), сравнивая отраслевые экономические показатели союзных республик и развитых стран, считает командно-административную систему аномальной и нежизнеспособной. В целом в казахстанской исторической науке крупных работ на эту тему нет, официальная история трактует указанный период с либеральной точки зрения.
Теоретизирование других ученыхP Стивена Бродбери и Александра Кляйна (2011)P основывается на сравнении британской и чехословацкой экономик. Они делают вывод об успешности центрального планирования в период массового производства, «но оно не смогло адаптироваться к запросу на гибкое технологическое производство в течение 1980-х».
В 2010 году к этой проблеме обратились Николас Крафтс и Джанни Тониоло, которые вынесли более строгий вердикт: «Хотя в период 1950 1973 годов коммунистические экономики росли не намного менее интенсивно, чем западноевропейские, но все же не столь внушающими темпами, чтобы обращать на это внимание». Причиной неуспеха плановой экономики эти специалисты считают то, что «система поощряла менеджеров, добивавшихся краткосрочных положительных результатов, а не тех, кто искал долгосрочных улучшенийP сокращения стоимости, повышения качества продукции». Кроме того, мотивация советских управленцев и работников становилась все более и более дорогостоящей, угрожая жизнеспособности системы.
Теоретической базой для авторов доклада стали последние наработки западных историков экономики, занимавшихся проблемой темпов экономического развития. Дэвиду Гуду и Тонгшу Ма принадлежит заслуга расчета рядов ВВП на душу населения стран Центральной и Восточной Европы с 1870 по 1989 год. Гуд и Ма сравнили темпы прироста подушевого ВВП и пришли к заключению о том, что «системных различий между ростом этих регионов не существует». Между тем именно эти двое в работе 1999 года эмпирически выявили интересную закономерность планирования: «Изначально бедные страны от планирования богатеют, изначально более обеспеченныеP страдают».
Между опытом и идеологией
Главный вывод, к которому приходят исследователи: странам, вступавшим в XX век слаборазвитыми, директивное планирование пошло впрокP их собратья из периферии мироэкономики, не знавшие планирования, показали в разы худшую динамику. И, напротив, полупериферийные экономики, начавшие догонять развитых, в плановой системе сбросили темпы роста. Из этого ученые делают вывод, что план был хорош при развитии с нуля, но чтобы двигать вперед более или менее развитую экономику, требуется смена подхода к управлению экономической системой. Работа Карлина, Шеффера и Сибрайта также дала эмпирический материал для рассмотрения, пожалуй, самой спекулятивной постсоветской проблемы: экономика какой союзной республики больше выиграла от директивного планирования. Судя по результатам данного исследования, это казахстанская экономика.
Мнение о неэффективности советской плановой экономики на постсоветском пространстве и в западном мире давно стало чем-то большим, чем научной гипотезой. Директивную плановую экономику принято упоминать в ряду терминов с негативной коннотациейP явлений, составляющих понятие «тоталитаризм». На первый взгляд, развал социалистического лагеря доказал нежизнеспособность директивного плана вполне отчетливо. Однако вышедшее недавно исследование «Soviet power plus electrification: what is the long-run legacy of communism?» («Советская власть плюс электрификация: что является долговременным наследством коммунизма?») трех специалистов европейского Центра исследования экономической политики (the Centerfor Economic Policy ResearchP CEPR)P Уэнди Карлина, Марка Шеффера и Пола СибрайтаP позволяет увидеть, что ответ на вопрос о неэффективности директивного планирования не так однозначен, как кажется.
По итогам XX века директивное планирование оказало благотворное влияние на экономики слаборазвитых стран, в том числе Казахстана; для полупериферийных стран этот вид планирования оказался тормозом
По итогам XX века директивное планирование оказало благотворное влияние на экономики слаборазвитых стран
По итогам XX века директивное планирование оказало благотворное влияние на экономики слаборазвитых стран
Комментариев нет:
Отправить комментарий